Депутаты в СССР

Диктаторы

Глядя на мерзость охотнорядцев, у меня появилось желание коротко вспомнить о депутатах СССР, однако коротко написать не получилось. Ведь чем дальше мы уходим по времени от СССР, тем меньше народу понимает, как было устроено управление этим государством. Поэтому статью о депутатах в СССР начну именно с этого – с устройства государственного управления СССР.
В стране была Советская власть, это означало, что номинально, то есть, по Конституции, вся полнота власти (высшей и на местах) принадлежала депутатам, избираемым народом. Высший законодатель страны, Верховный Совет СССР в полном составе (все депутаты) собирался на свои сессии (около недели) не реже двух раз в год, в промежутках законодательную власть осуществлял (менял министров, издавал указы и т.д.) Президиум Верховного Совета СССР, состоящий из председателя и 15-20 заместителей. Председателями президиума (одно время – Центрального исполнительного комитета) были: Я.М. Свердлов – по 1919 г., М.И. Калинин – по 1946 г., М.К. Шверник – по 1953 г., в 1953 г. – К.Е. Ворошилов.
Верховный Совет СССР избирал правительство страны – Совет Народных Комиссаров СССР (с 1946г. – Совет Министров). Правительство руководило страной: организовывало всех на исполнение Законов и Указов Верховного Совета, то есть, законов Советской власти.
         Правительство состояло из народных комиссариатов (министерств), руководили ими народные комиссары (министры), их всех возглавлял председатель Совета Народных Комиссаров (председатель Совета Министров) – глава страны. Персонально главами СССР от Октябрьской революции по смерть Сталина были: В.И. Ленин – по 1924 г., А.И. Рыков – по 1930 г., В.М. Молотов – по 1941 г., И.В. Сталин – по 1953 г.
       Пока, думаю, мало-мальски культурному читателю все понятно, поскольку именно так построена схема государственного управления во всех странах парламентской демократии. И если вы заметили, то я ни слова не упомянул о правящей партии – о Всесоюзной коммунистической партии (большевиков), сокращенно – ВКП(б). Это потому, что в конституционном устройстве СССР ее просто нет. По Конституции СССР партия как бы не имеет никакого влияния на власть СССР. Однако именно эта партия СССР и управляла. Вопрос: как?
         Давайте вкратце об организации и управлении самой партии большевиков – ВКП(б).
Опять же, номинально, то есть, теперь уже по Уставу партии, элита СССР, ее лучшие люди, готовые на труд и бой за страну и ее идеальное справедливое будущее – Коммунизм, вступали в ВКП(б). (Мерзавцы тоже вступали в партию, вступали ради карьеры, но речь пока не о них). Эта элита избирала себе руководителей первичных, районных, областных, республиканских организаций и всей партии прямо или через делегатов съездов. Формально высшими руководящими органами партии были собрания или съезды, но фактически партией (и страной) руководили избираемые этими собраниями и съездами постоянно действующие органы: парткомы, райкомы, обкомы, центральные комитеты.
Центральные комитеты компартий республик (кроме России, у которой не было своей партии, коммунисты России были членами сразу всей партии) избирались на съездах своих партий делегатами, ЦК ВКП(б) избирался съездом делегатов всей партии. В разные годы количество членов Центрального комитета ВКП(б) было разным (с ростом количества членов партии росло и количество членов ЦК), скажем, с 1934 года партией руководили 71 член ЦК и этим членам ЦК с решающим голосом давали советы еще 69 кандидатов в члены ЦК с совещательным голосом. А с 1952 года в ЦК было 124 члена и 110 кандидатов.
Вот эти люди и имели высшую власть в стране. Подчеркну, они не руководили страной непосредственно, этим занимались Советы и их исполнительные органы, но именно члены ЦК имели высшую власть, то есть, они все вместе, как единый орган, имели ДИКТАТОРСКУЮ ВОЗМОЖНОСТЬ заставить государственные органы поступать так, как они считают нужным.
Но как они это могли сделать, если Конституция никаких прав им не дает??
Техника «диктатуры пролетариата»
Власть ЦК основывалась на возможности двух вмешательств в суверенную власть Советов – снизу и сверху.
Членами ЦК практически полностью были секретари республик, крайкомов и обкомов. При выборах в Верховный Совет возглавляемые ими ЦК республик, крайкомы и обкомы в своих регионах назначали в каждом избирательном округе единственного кандидата для выборов в Верховный Совет (да и в местные тоже). Назначали по принципу преданности партии, в том числе, назначали кандидатом в каком-либо округе и себя. У народа, в принципе, был выбор — не голосовать за этих единственных кандидатов, — но народ голосовал. И не столько из-за лености или трусости (голосование не было тайным), сколько потому, что жизнь улучшалась на глазах.
Однако, успех таких выборов полностью зависел от того, что кандидат был один и голосование было открытым. Никто не мог гарантировать, что если кандидатов будет несколько, а голосование тайное, то народ проголосует за предложенных обкомом кандидатов и за самого секретаря обкома. Следовательно, никто при альтернативных кандидатах и тайном голосовании не мог гарантировать, что в Верховный Совет изберут достаточное количество коммунистов. Выборы есть выборы. Но если в ВС не будет большинства коммунистов, то власть коммунистов падет демократическим путем. Таким образом, один кандидат в избирательном  бюллетене и открытое голосование гарантировал коммунистический состав Верховного Совета.
Таким было вмешательство членов ЦК во власть Советов снизу. Теперь о вмешательстве во власть Советов сверху.
Центральный Комитет ВКП(б) хотя и был, как бы, постоянно действующими руководящим органом партии, но фактически члены ЦК собирались на свои пленумы в лучшем случае три раза в году. А непрерывно партией коллегиально руководили 4-5 избираемых членами ЦК секретарей ЦК партии (одного из секретарей ЦК назначал «генеральным», в республиках – «первым», хотя при Сталине, начиная с 1934 года генеральных секретарей уже не было – была чистая коллегиальность 5 секретарей). Однако ЦК управлением только партией не ограничивался, он избирал еще и Политическое бюро (Политбюро).
И любой, мало-мальски важный государственный вопрос поступал сначала к секретарям ЦК ВКП(б), и если они считали необходимым принять по нему решение, которое исполнял бы весь народ, то от них этот вопрос поступал в Политбюро. А персональный состав Политбюро имел принципиальную особенность — официальный глава страны, председатель Совнаркома (Совмина) ВСЕГДА был членом Политбюро и, кстати, именно он и председательствовал на его заседаниях. Глава Советской власти, председатель Президиума Верховного Совета СССР, также ВСЕГДА был членом Политбюро. Членами Политбюро при Сталине, как правило, были и наиболее выдающиеся на тот момент государственные деятели (поскольку в то время партийных и государственных деятелей невозможно было разделить – это было практически одно и то же).
Итак, поступая в Политбюро, вопрос рассматривался, и если он мог быть решен Политбюро на основании действующих законов, то Политбюро находило решение (согласовывало предлагаемое) и передавало это решение для исполнения находившемуся в составе Политбюро Председателю Правительства СССР. Таким образом получалось, что глава СССР, перед тем, как рассмотреть вопрос со своими министрами на заседании Совета Министров, сначала рассматривал его с товарищами по партии на Политбюро.
А если вопрос требовал изменения законов Советского Союза, то решение, найденное Политбюро, передавалось для исполнения председателю Президиума Верховного Совета, и Президиум издавал соответствующий указ, либо изменял или принимал новые законы, утверждая их впоследствии на съезде Верховного Совета.
Вот такую власть над Советской властью имел ЦК ВКП(б) сверху.
Решения Политбюро оформлялись протоколами, выписки из них посылались исполнителям, но исполнители не имели права ни хранить эти выписки при себе, ни сообщать об их содержании кому-либо. Исполнители действовали на основании своих должностных полномочий не партийных, а советских государственных деятелей, и действовали от своего имени. Таким образом, партия и сверху руководила всем, но формально была как бы ни при чем, и формально Конституция страны не нарушалась.
       Большевики понимали, что они сделали и не называли свою власть демократией, как таковой, они называли ее «диктатурой пролетариата», соглашаясь с тем, что, конечно, пролетариат тут ни при чем, и на самом деле это «диктатура вождей рабочего класса». И это было не точно, точно – «диктатура членов ЦК ВКП(б)».
Но, что нужно четко понимать – инструментом государственной диктатуры ВКП(б) в СССР были безальтернативные открытые выборы и Политбюро! Есть у партии Политбюро и возможность провести только коммунистов в Верховный Совет – есть диктатура партии, нет такой возможности Политбюро – нет диктатуры! И еще, чтобы осуществлять диктатуру, ЦК обязан был иметь обе эти возможности вмешиваться во власть Советов, а без какой-либо одной (без безальтернативных выборов либо без Политбюро) диктатура ЦК партии заканчивалась.
Теперь вопрос – зачем нужна была диктатура.
Спасительница диктатура
Сталин был коммунистом («большевиком»), а само слово «коммунист» происходит от слова «коммуна» – общий. Соответственно, коммунистическая власть – это власть всех членов общества, а не власть членов коммунистической партии. Когда коммунисты в 1917 году взяли власть в России, то они так свою власть и задумывали – как власть всего народа, как коммунистическую власть. Вождь большевиков, В.И. Ленин, стал председателем Совета Народных Комиссаров – главой правительства, еще один большевик, Я. Свердлов, стал Председателем Центрального Исполнительного комитета Съезда Советов – главой Советской власти. Другие большевики стали народными комиссарами (министрами). Все, демократия торжествует, можно было управлять страной и строить коммунизм! Ура, ура!
Но ничего с этой демократией не получилось.
Сопротивление старой гнилой паразитической элиты и одураченного ею обывателя было таково, что управлять Россией было невозможно без контроля за исполнением решений большевистских Советов и правительства. Нужны были надежные люди для этого контроля, и такими контролерами стали функционеры партии. И это заменило реальную демократию на диктатуру людей, управлявших партией – на диктатуру ЦК ВКП(б).
Немного о диктатуре, и сначала о том, что в угрожающие для народа периоды истории, народ спасает не демократия, а диктатура.
Здесь необходимо остановиться и специально оговорить вот что. Есть состояния мира и войны, эти состояния настолько различны, что различаются и становятся несовместимыми ценности этих периодов. Для мира высшей ценностью является человеческая жизнь, а для войны высшая ценность – смерть! Правда, смерть врага, но ведь в мирное время и это не всегда допустимо. Такое же различное положение и со способом управления страной. В мирное время максимальный прогресс дает демократия, поскольку способствует отбору талантливых руководителей (я, в данном случае, имею в виду теорию вопроса, а не нынешние фашистские (диктаторские) власти, прикрывающие свой фашизм как бы «свободными выборами»). А диктатура в мирное время – это регресс, поскольку в мирное время диктаторы, оставаясь без критики даже своих сторонников, а не то, что врагов, быстро загнивают – тупеют, ленятся, окружают себя льстивой и глупой челядью, а преемники диктаторов вообще превращаются в раковую опухоль страны.
И в любом случае диктатура, с каких бы благих побуждений она не устанавливалась, каким бы трудящимся-раструдящимся классом не маскировалась, было далеко не тем, что можно было назвать коммунизмом – властью всех, всего народа, властью коммуны.
Когда стало понятно, что власть большевиков – это надолго, то в партию полезло столько всякой мрази, что и Ленин, будучи в неважном настроении, констатировал, что в партии (имеется в виду функционеры партии, а не рядовые члены) 90% карьеристов и 10% фанатиков, готовых умереть за коммунизм, но не способных его созидательно строить. Вождям партии и Советского Союза приходилось созидать с теми, кто есть. И вот этим карьеристам (да и фанатикам) очень нравилась диктатура партии, очень нравилась возможность и при неважных результатах своей работы оставаться на руководящих должностях, очень нравилось, что можно избежать критики, если не со стороны членов партии и ее руководителей, то, по крайней мере, со стороны беспартийного народа.
Нет, это не коммунизм!
Но настоящие коммунисты понимали, что это не коммунизм. Да, и они понимали необходимость диктатуры в тяжелый период, но они ведь рывком бросили страну вперед, они невиданными темпами подняли уровень жизни народа, что еще нужно? И к середине 30-х годов у коммунистов, во главе со Сталиным, созрело решение закончить с диктатурой ЦК ВКП(б) и перейти к коммунистической демократии во всем ее объеме.
И Сталин с товарищами к 1936 году разрабатывает новую Конституцию СССР, по которой вводятся всеобщие равные и тайные выборы. Первые выборы по новым правилам, должны были пройти 11 декабря 1937 года. С реальным внедрением этого положения в жизнь, с этими свободными выборами наступала смерть диктатуре ЦК.

 

Но большинству членов ЦК абсолютно не хотелось лишаться диктаторской власти!! Возник невидимый конфликт авторитетнейшего вождя партии Сталина со всесильным ЦК партии. Невидимым это конфликт был потому, что никто не мог ничего возразить Сталину по существу и не потому, что Сталина боялись. А потому, что возражавший расписался бы в своем антикоммунизме, – с какой стороны не посмотри, но коммунизм это не диктатура!

Некоторое время Сталина и его Конституцию, в 1936 году принятую Верховным Советом, просто игнорировали. (Вообще-то, открыл эту тему и дал массу подробностей в книге «Иной Сталин» историк Ю. Жуков, я просто обозначу этапы вспыхнувшей борьбы между признанными вождями СССР и ВКП(б) и ее Центральным комитетом).

К примеру, текст Конституции обсуждался с 1935 года, в редакционную комиссию поступило 1,5 миллиона писем и замечаний. Проект вызвал огромный интерес не только у граждан СССР, но и за рубежом, специально присланному в марте 1936 года Москву журналисту американского агентства Сталин откровенно объяснил, что целью Конституции являются всеобщие, равные, прямые и тайные выборы. Избирательные списки на выборах будет выставлять не только коммунистическая партия, но и всевозможные общественные беспартийные организации. И эти выборы будут хлыстом в руках населения против плохо работающих органов власти. По мнению Сталина, советская конституция будет самой демократической конституцией из всех существующих в мире. Так оно и было бы, но…
«Партия диктатуры»
Выступая на пленуме ЦК 4 июля 1936 года, Сталин посвятил свое выступление проекту Конституции, завершив: «…хочу сказать, что проект новой конституции представляет нечто вроде кодекса основных завоеваний рабочих и крестьян нашей страны. Он послужит величайшим рычагом для мобилизации народа на борьбу за новые достижения, за новые завоевания…». Однако обсуждения доклада, в отличие от граждан СССР, со стороны членов ЦК практически не последовало.
26 ноября 1936 года на пленуме ЦК выступил В. Молотов, на то момент глава СССР: «…Да, нам предстоит использовать новую избирательную систему. Кандидатов в советы наряду с организациями нашей большевистской партии будут выставлять также многочисленные у нас беспартийные организации. Эта система облегчает выдвижение новых сил из передовых рабочих, из крестьян и интеллигентов, которые должны прийти на смену отсталым или обюрократившимся элементам.
Не скрою, что при новом порядке выборов не исключается возможность выборов кого-либо и из враждебных элементов, если там или тут будет плоха наша агитация и пропаганда. Но и эта опасность, в конце концов, должна послужить на пользу дела, поскольку она будет подхлестывать нуждающиеся в этом организации и заснувших работников.
Такая система приведет к необходимому обновлению власти за счет прилива новых сил, которые сменят отсталых, обюрократившихся чиновников».
И опять члены ЦК как будто не слышали этого доклада.
   В феврале 1937 года на пленуме ЦК Сталин снова делает подробный доклад о необходимости замены диктатуры демократией, как в стране, так и в партии: «…огромные хозяйственные успехи СССР привели партийный аппарат к одуряющей атмосфере зазнайства и самодовольства, атмосфере парадности и шумливых восхвалений. Современные вредители, обладающие партийным билетом, обманывают наших людей на политическом доверии к ним, как к членам партии. В республиканских и областных парторганизациях не хотят проверять партийных руководителей не по их политическим декларациям, а по результатам их работы…». И из 24 выступивших по докладу членов ЦК 15 (две трети) убеждали друг друга о необходимости борьбы с троцкизмом, а доклад Сталина как будто не слышали!
Немного о троцкизме. К 1937 году уже в разгаре был физический разгром последователей Троцкого, идейно троцкизм потерпел поражение еще 10 лет назад, но теперь, в преддверии назревающей мировой войны, троцкисты перешли к активным действиям и вызвали ответную расправу над собой. В целом сущность троцкизма была незатейлива.
Без наукообразной зауми она звучала так. Социалистическая революция в России произошла не по Марксу – не в промышленно развитой стране, а в аграрной, в которой до революции было 85 % крестьян даже с Финляндией и Польшей. И по Троцкому, теперь и социализм в СССР не правильный, поэтому стране надо вернуться в капитализм, развить капитализм до марксовых кондиций, а потом, со всем остальным миром, совершать новую, уже мировую пролетарскую революцию. А поскольку в СССР уже нет своих капиталистов, то для того, чтобы завести у себя капитализм снова, надо отдать СССР в колонию капиталистам развитых промышленных стран: Украину – Германии, Дальний Восток – Японии, Среднюю Азию – Англии. Разумеется, во всех этих колониях троцкисты намеривались быть президентами, министрами, депутатами.
Но вернемся к противостоянию ЦК и вождей партии. Итак, члены ЦК, желавшие продолжения диктатуры ЦК, не могли выдвинуть в защиту своих притязаний никаких внятных принципиальных доводов, зато косвенных фактов против демократизации было много, и число таких доводов нарастало. Тут и опыты проведения альтернативных выборов в районах и колхозах, в которых безответственный болтун легко заставлял голосовать избирателей за себя и против коммунистов. Тут и здравый смысл того, что уголовники не хотят жить по законам советской власти и допускать их к избирательному процессу глупо. Тут и предательство троцкистов демократического правительства  в Испании и откровенная их помощь фашистам Франко в 1936 году. Тут и понимание того, что в Германии разведка работает не хуже, чем в Первую мировую войну, когда немецкая разведка организовывала не только сбор разведданных, но и подрывные акции в тылу царской России. Как эту «пятую колонну» Гитлера допустить к выборам? Тут и разведки «малой Антанты» — военного союза Польши и Румынии против СССР. К тому же, у СССР было мало своей, преданной коммунизму интеллигенции, а та, что была, была гнилой прослойкой со всей своей мерзостью царских времен. Скажи этой интеллигенции, что на Западе в магазинах 100 сортов колбасы, и эта интеллигенция мать родную продаст, а не то, что социализм. И именно эта гнилая прослойка надует в уши рабочему классу и остальным трудящимся такое, от чего те проголосуют за своих врагов. (Это мы все увидели в конце 80-х начале 90-х).
Доводы у членов ЦК, как видите, были не принципиальные, но они были.
Невидимая борьба

Тем не менее, Сталин с товарищами неуклонно вел дело к демократии – к коммунизму. Было разработано положение о выборах, были отпечатаны проекты бюллетеня для тайного голосования, в которых для примера стояло аж три кандидата в депутаты, и было вписано: «Вычеркнуть всех, оставив одного». Проекты этих положений были разосланы членам ЦК.
Возразить открыто против этого положения Сталина, члены ЦК на тот момент не решались и, в конце концов, придумали меру в свое спасение.
Накануне июньского 1937 года пленума ЦК, эту меру запросил у Политбюро, как бы только от своего имени, первый секретарь Западно-Сибирского крайкома ВКП(б) Р. Эйхе, который, к тому же, был и кандидатом в члены Политбюро, то есть, входил в дюжину первых вождей партии. Он запросил разрешить ему создать у себя в крае репрессивную тройку и разрешить ему репрессировать не смирившихся противников советской власти, причем, дать этой тройке право и расстреливать особенно злостных врагов. Тройка должна была состоять из первого партийного руководителя региона, верховного судьи или прокурора региона и местного начальника управления НКВД. Последний был и судьей-обвинителем, поскольку на него возлагалась обязанность подготовить уголовное дело для рассмотрения тройкой.
Думаю, что Сталин понимал, что, вообще-то, Эйхе прав. Угроза войны нарастает, «пятую колонну» нужно репрессировать, но если бы речь шла только о «пятой колонне», а то ведь члены ЦК хотели в первую очередь репрессировать конкурентов, которые у них будут на выборах! Сталин, полагаю, понимал, что если Политбюро не разрешит Эйхе это сделать, то тот поставит вопрос о превентивных репрессиях на пленуме, а пленум может разрешить не только Эйхе создать такую тройку, но и во всех республиках и областях.
И Политбюро, как бы, в виде исключения, 28 июня 1937 года разрешает создать репрессивную тройку в Западно-Сибирском крае. Но уже на следующий день к Сталину являются 9 первых секретарей обкомов и крайкомов и тоже требуют разрешения создать тройки и провести превентивные репрессии. Стало понятно, что в ЦК уже есть «партия диктатуры» партии, и эта партия противостоит официальным вождям – противостоит Политбюро и секретарям ЦК ВКП(б).
В результате 2 июля 1937 года Политбюро разрешает создать положение о превентивных репрессиях во всех регионах, где это сочтут нужным, однако, оставляет за собою определять их размах. И те списки с резолюциями Политбюро «расстрелять», которыми любят сегодня размахивать антисоветчики, это предельные количества тех членов «пятой колонны», кого НКВД обвинял и считал заслуживающими расстрела, а члены Политбюро своими визами разрешало приговорить обвиняемых к расстрелам, если тройки сочтут их действительно заслуживающими этого. Повторю, эта резолюция Политбюро — это не приказ расстрелять, это согласие, а приговаривала к расстрелу чрезвычайная тройка на местах. К примеру, некий Снегов числится в двух списках, на которых есть резолюция Сталина и Политбюро — «расстрелять», то есть, НКВД  дважды представлял Снегова на суд чрезвычайной тройке. Между тем, этот Снегов пережил и Сталина, и Хрущева.
Еще вопрос – почему эти репрессии не поручили обычным судам? Потому, что Политбюро боялось неправосудности, боялось, что пострадают невиновные. Логика тут такова: если в составе тройки будут высшие лица областей – первый секретарь, прокурор области и начальник УНКВД, — то будут понятны виновные в необоснованных репрессиях, и члены троек это понимали. А судьям те же секретари обкомов прикажут, и потом будут говорить, что они, секретари обкомов, тут не при чем, — что это, дескать, наши «независимые судьи» невиновных  к расстрелам приговорили. Как это делается в России сегодня.
Интересно, что первым, уже 10 июля 1937 года, подал в Политбюро просьбу о создании тройки Хрущев: он просил назначить себя членом тройки по Москве и Московской области и предложил репрессировать 32 тысячи уголовников этих регионов, из которых 8,5 тысяч расстрелять. Политбюро согласилось с тем, чтобы Хрущев был членом тройки, однако после 20 дней раздумий Хрущеву было разрешено расстрелять всего 5 тысяч преступников.
Хочешь или не хочешь, но придется отвлечься и на эти репрессии.
Предупредительные меры
Эффект от этих превентивных репрессий был соответствующий. Если в Чехословакии, Бельгии, Норвегии фашистов встречали «пятые колонны» предателей, то в СССР в ходе Великой Отечественной войны в тылу СССР никакого организованного предательства не было, что вызывало удивление у союзников. 7 июля 1941 г. Посол США в СССР Джозеф Е.Девис занес в свой дневник: «Сегодня мы знаем, благодаря усилиям ФБР, что гитлеровские агенты действовали повсюду, даже в Соединенных Штатах и Южной Америке. Немецкое вступление в Прагу сопровождалось активной поддержкой военных организаций Гелена. То же самое происходило в Норвегии (Квислинг), Словакии (Тисо), Бельгии (де Грелль)… Однако ничего подобного в России мы не видим. «Где же русские пособники Гитлера?» – спрашивают меня часто. «Их расстреляли», – отвечаю я». На самом деле выявили и расстреляли или обезвредили далеко не всех, тем не менее, по сравнению с помянутыми Дэвисом странами эффект был разительным.
(Надо сказать, что и союзники СССР приняли аналогичные меры, поскольку «пятую колонну» нацистов отслеживали и там. В Великобритании с началом войны немедленно отправили в лагеря 20 тысяч собственно английских сторонников Гитлера, а вслед за ними в лагеря отправились 74000 выходцев из стран, враждебных Великобритании. Через полтора месяца после начала войны США с Японией Рузвельт приказал, и американская армия задержала и посадила в лагеря всех американских граждан с японской кровью, причем, чтобы попасть в лагерь, такой крови хватало и 1/8. Таких было 112 тысяч человек. Репрессии против уголовников тоже не являются советским изобретением. Когда в начале Первой мировой войны немцы подошли к Парижу, то французы безо всякого суда, просто по указанию агентов парижской полиции, всех воров, мошенников и даже хулиганов расстреляли во рвах Венсенского форта).
А в СССР от этих репрессий был эффект и в области социальной жизни. В 1940 году при численности населения в 190 млн. человек, в СССР было всего 6549 убийств. Для сравнения. В России с около 140 млн. населения генерал-майор милиции в отставке, доктор юридических наук Владимир Овчинский сообщил в газете «МК» 31 марта 2011 года: «По официальной статистике 2006—2009 гг., регистрировалось от 19 до 17 тысяч убийств в год. Исследование НИИ Академии Генпрокуратуры показало обратное. На самом деле у нас совершалось до 47 тысяч убийств в год». Так это еще и «снижение», поскольку в начале века генерал-полковник Л. Ивашов сообщил: «…в минувшем, 2001 году, в результате убийств погибли 83 тыс. человек, десятки тысяч скончались позже в больницах после покушений на их жизнь, около 70 тысяч сгинули без вести». Овчинский возмущается: «И, действительно, как число убийств может составлять 18,2 тыс., если только количество заявлений об убийствах, поступивших в правоохранительные органы, составило 45,1 тыс., а количество неопознанных трупов за тот же год — 77,9 тыс.? Одновременно при этом число лиц, пропавших без вести, но так и не найденных — 48,5 тыс.».
Однако все эти репрессии против уголовников и «пятой колонны» были бы понятны и всеми одобряемы, если бы их удалось провести без невинно пострадавших. Но этого сделать не удалось, во-первых, по причине того, что партийных руководителей на местах во многом заботила не чистка страны от «пятой колонны», а устранение конкурентов на предстоящих выборах, и если бы предварительно удалось очистить следственные и прокурорские органы от все тех же предателей. Это не удалось – начал репрессии предатель Н. Ежов, а это предопределило, что наряду с «пятой колонной» и уголовниками пострадали и невинные люди, и те, чья вина была простительной.
В 1938 году, взамен предателя Н. Ежова, во главу НКВД был поставлен один из выдающихся организаторов экономики СССР Л. Берия. Он провел реабилитацию невинно пострадавших и по результатам его работы только в 1939 году из лагерей освобождено 223,6 тысяч, из колоний — 103,8 тысячи человек необоснованно осужденных. Одновременно арестовывались и жестко наказывались партийные, судебные, прокурорские и следственные работники, виновные в незаконном осуждении людей.
Всего за 1939 год из НКВД были уволены 7372 человека (22,9% от общего количества оперативных кадров НКВД), из них 66,5 процента — за должностные преступления. Из Центрального аппарата НКВД СССР в 1939-м были уволены 695 сотрудников руководящего и оперативного состава, а из 6174 человек руководящих работников НКВД в 1939 году было сменено 3830 человек (62%).
Взамен, на оперативные должности НКВД в 1939-м были приняты 14 506 человек (45,1% от всей численности оперативных сотрудников): 11 062 человека прибыли из партийных и комсомольских органов, в том числе в Центральный аппарат НКВД СССР в 1939 году на оперативные должности в госбезопасности прибыли 3460 человек, из них 3242 — из партийных и комсомольских организаций.
Но вернемся к конфликту вождей Советского Союза и диктатора – ЦК ВКП(б) – партийной номенклатуры.
Сдача позиций
Заставив Политбюро и Правительство СССР разрешить партийным функционерам провести превентивные репрессии против своих конкурентов и критиков на местах, диктаторская группировка в ЦК почувствовала свою сплоченность и силу, и всем своим авторитетом навалилась на Положение о выдвижении кандидатов в депутаты на предстоящих выборах в Верховный Совет.
10 октября 1937 года должен был открыться пленум ЦК, на котором это положение должно было быть утверждено. Однако, судя по произошедшему, Политбюро было предупреждено, что если то Положение о выдвижении кандидатов в депутаты, которое Политбюро и секретари ЦК собирались предложить для утверждения, будет вынесено на пленум, то пленум поставит вопрос и проголосует за переизбрание состава Политбюро и секретарей ЦК. Перед вождями СССР и партии встал вопрос: если они будут настаивать на внесении в бюллетени на выборах в Советы нескольких кандидатов, и если снимут партийный контроль за процессом выдвижения кандидатов, то не быть им вождями.
Думаю, что большинство членов ЦК искренне уважали Сталина, уважали остальных членов Политбюро, безусловно, побаивались их, но страх секретарей обкомов, что их на выборах в декабре не изберут в Советы, был таков, что пересиливал и это уважение. Вождям стало понятно, что Положение об альтернативности на выборах в Советы все равно не пройдет.
Сталин вызвал редакционную комиссию и поручил ей срочно переделать Положение о выдвижении кандидатов – восстановить партийное руководство выдвижением кандидатов и оставить в бюллетене всего одного кандидата. Но времени не оставалось – нужно было открывать пленум. Тогда, чтобы успеть переделать Положение (а оно ведь должно было быть хоть в каком-то соответствии с Конституцией), открытие пленума перенесли на следующий день. Так сяк придумали формулировку того, что должно было обеспечить хоть какое-то соответствие Конституции выдвижение всего одного кандидата, сделать видимость, как будто кандидаты выдвигаются множеством организаций, – придумали «блок коммунистов и беспартийных». Однако из-за спешки никто не догадался внимательно отредактировать образец бюллетеня – трех кандидатов из него убрали, но сделанное мелким шрифтом разъяснение «Вычеркните всех, оставив одного» осталось и присутствовало в бюллетенях с одним кандидатом до конца 80-х, как памятник первой попытки коммуниста Сталина передать всю власть коммуне.
С одной стороны, Сталин, безусловно, не мог не переживать о том, что без положения о свободе выдвижения на выборы неограниченного числа кандидатов его «Великая Сталинская Конституция» превращалась в «Великую Кастрированную Конституцию». Но с другой стороны, Сталин не мог и не понимать, что, в связи с явной угрозой войны, остающаяся в СССР диктатура партии является спасительной. Так или иначе, но внедрить Сталинскую Конституцию в полном объёме не получилось.
Такова история попытки создать в России независимых депутатов.
Однако в качестве побочного результата этой борьбы Сталина с ЦК за свою Конституцию, сформировалось представление о советском депутате, в том числе, и о депутате Верховного Совета СССР – высшего законодательного органа страны.
Вот теперь о них, и о том, чем они отличались от сегодняшних охотнорядцев.
Депутаты в СССР
Безусловно, главной их особенностью, было подчинение бюрократическому аппарату ВКП(б), а потом – КПСС. Наверное, сначала были и какие-то ошибки в подборе «блока коммунистов и беспартийных», наверное, были и какие-то строптивые и самостоятельные депутаты, но в мое время я о таких уже не слышал. Однако даже КПСС не нужны были бездельники, тупо голосующие по указаниям начальства, даже КПСС нужны были люди действительно работающие депутатами и, особенно, люди, представляющие реальную жизнь народа.
Поэтому все депутаты Верховного Совета после своего избрания продолжали работать на своих старых рабочих местах, строго говоря, им не нужно было «встречаться с избирателями», чтобы узнать, «как там народ живет». По меньшей мере, половина депутатов и была этим самым народом. Не могу сказать, получали ли депутаты и какую-то доплату, если и получали, то это на их благосостоянии сказывалось незаметно, знаю только, что проезд в общественном транспорте у них был бесплатным, и в Москву на сессии Верховного Совета они ездили за казенный счет, как в командировку, хотя и с определенной помпой. Моего знакомого депутата не только везла в аэропорт казенная «Волга», но и впереди ее шла машина ГАИ. Но это только когда он ехал на сессию, в остальных случаях он был, как все.
Я работал в одном цехе с действующим депутатом – бригадиром печи, цех был маленький, все друг друга хорошо знали, мы с Виктором и выпивали вместе, и на рыбалку ездили. Мужик, как мужик. По-моему, раз в неделю он обязан был принимать избирателей, в горисполкоме у него был для этого кабинет. Мне этот депутат за все время никак не понадобился, как депутат (да и остальные депутаты тоже), так уж получилось, но я всегда вопросы решал по линии исполнительной власти. Решал потому, что вопросы производства все равно никакой депутат сам не решил бы, а личные вопросы я решал самостоятельно, не жалуясь.
Но люди к нему шли, прежде всего, шли те, кто «не мог добиться правды» в других инстанциях. Если Виктор, да и любой другой депутат, видел, что перед ним не профессиональный кляузник, и рациональное зерно в его жалобе есть, то депутат запрашивал обидевшую избирателя инстанцию, в чем дело?? И, поверьте, если у этой инстанции было не 110, а всего лишь 100% правоты, то она удовлетворяла жалобщика, поскольку для местного бюрократа было очень опасно связываться с инстанцией, имеющей прямую связь с московскими бюрократами. А депутат Верховного Совета был именно такой инстанцией — он был постоянно действующей на месте «рукой Москвы». Конечно, жалоба гражданина на секретаря обкома вряд ли имела бы успех и у депутата, но сделать секретарю обкома депутатский запрос, депутат был обязан, и, поверьте, и секретарю обкома лучше было как-то жалобу удовлетворить, а не отказывать начисто. Да, депутат-то человек проверенный секретарем обкома «на преданность партии», но и депутату нужно отчитываться перед Президиумом в своей работе, и где гарантия, что депутату не попадет шлея под хвост и он не перешлет жалобу на секретаря обкома в Президиум Верховного Совета? А там секретарь обкома не более, чем простая пешка… Тут невольно задумаешься.
Второе, что было важно, это принятие точных законов. Проекты всех законов СССР (а годовые и пятилетние планы это тоже были законы) обязательно ставились на всенародное обсуждение. Разумеется, большинству граждан они были «по барабану», но была и масса специалистов, скажем, тех же юристов, массу хозяйственников эти законы прямо задевали, да и просто активные граждане участвовали в обсуждениях. Конечно, престижно было, чтобы твое замечание к закону опубликовала газета, но обюрокраченные редакции и журналисты предпочитали не отличаться сильно большой самостоятельностью. Они, конечно, не были такими перепуганными ослами, как нынешние СМИ, но все же. А депутат был доступен, и ему можно было высказать все, что считаешь нужным, по отношению к любому закону. Депутат все эти замечания к законам пересылал в Президиум (в своей работе и ему, повторю, нужно было отчитываться), в результате авторы закона в Москве были исключительно информированы обо всех тех неожиданностях, которые могли возникнуть в связи с принятием закона. И закон получался идеальным из всех возможных вариантов. Точно так же хозяйственники через депутатов могли еще раз заставить задуматься начальство по поводу чисел в законах о намечаемых планах.
Я ни в меньшей мере не призываю вернуться к власти Советов, все это уже было, и именно Советы предали и СССР и коммунизм. Но вот этот советский депутатский принцип – быть в народе, — стоит дорого. Особенно, если посмотреть на тот моральный и интеллектуальный маразм, который у нас именуется депутатами Госдумы.

Ю.И. МУХИН

Это интересно: